?

Log in

.Quote

Все войны ужасны, но гражданские войны – особенно. Некоторые из ближайших друзей Цицерона, такие, как молодой Целий Руф, сражались против Цезаря, в то время как его новый зять, Долабелла, фактически командовал эскадрой флота Цезаря в Адриатике.
Первыми словами, адресованными Помпеем Марку Туллию по прибытии, были:
– Где твой новый зять?
На что Цицерон ответил:
– С твоим старым тестем.
Гней Помпей фыркнул и пошел прочь.

---
Роберт Харрис, "Диктатор"
Продолжаю краткий обзор прочитанных книг, первая часть лежит здесь.

Читать дальше...Свернуть )

Традиционная просьба/вопрос - пишите в комментарии, что думаете о книгах из этого списка и советуйте, что бы ещё такого хорошего почитать. Я буду крайне благодарен!

.Quote

Любочка решила каждый год ставить елку. И сама делала игрушки. Копила серебряные бумажки из чайных цыбиков — редкость, конечно, но за четыре года игрушек с нее получилось достаточно для праздничного вида. В несколько таких бумажек, которые собрались за текущий год, Любочка придумала красиво обернуть кусочки шоколада — из того, что принесла Лаевская. Про шоколад она шепнула мне, чтоб дети не услышали. Это главный гостинчик, который мы разместили на ветках в самом низу, когда дети отправились спать. У них же главное — утром 1 января наступившего года. Когда подарки надо смотреть под елкой. А у взрослых — в самую новогоднюю ночь. Утром же взрослым, понятно — ничего нового, кроме другого номера года. Только и помечтать, что ночью.

---
Маргарита Хемлин, "Дознаватель"

.Изба-читальня

В рамках генеральной предновогодней уборки пробегусь кратенько по списку прочитанного. Вдруг кому поможет определиться с чтением на предстоящих долгих зимних праздниках...
Читать дальше...Свернуть )

Ну и хватит для первой порции, пожалуй. Остальное - позже.

.Quote

Потребителей поэзии редкие слова обычно раздражают, но они же никогда не думают, никогда не дают себе труда задуматься о жизни поэта. У живописца есть масляные краски, акриловые смолы и пастели, скипидар, льняное масло, холст, соболий и свиной волос. Когда ты в последний раз привычно использовала что-либо подобное? Разве что смазывая крикетную клюшку или подкрашивая ресницы. Хотя, если подумать, навряд ли тебе доводилось хоть раз в жизни смазывать крикетную клюшку, но ты понимаешь, о чем я. Хорошо, музыканты: у музыканта имеются целые машины из дерева, меди, кишок и углеродистого волокна; в его распоряжении – увеличенные септимы, знаки альтерации, дорийские лады и двенадцатитоновые ряды. Ну-ка, когда ты в последний раз прибегала к увеличенной септиме, чтобы поквитаться с любовником, или к партии фагота – чтобы заказать пиццу? Никогда. Никогда, никогда, никогда. А теперь возьмем поэта. О да, бедного поэта: возьмем горести бедного паршивого поэта. У поэта нету запаса материалов, нет у него уникальных ладов. Нет ничего, кроме слов, того же самого инструмента, которым весь клятый мир пользуется, чтобы выяснить, как дойти до ближайшей уборной, посредством которого люди отбарабанивают извинения за топорные предательства и бестолковые увертки, коими полнятся их заурядные жизни; у поэта нет ничего, только те же, все те же самые слова, которые ежедневно, в миллионах обличий и фраз, применяют для ругани, молитв, оскорблений, лести и вранья. Бедный паршивый поэт не вправе больше сказать «смежил» вместо «закрыл» или «отрок» вместо «подросток», от него ожидается, что он соорудит нам новые стихи из пластмассового, пенопластового сора, которым усеяны лингвистические полы двадцатого века, что он создаст свеженькое искусство из вербального презерватива, уже использованного в социальных сношениях. Диво ли, что время от времени мы ищем убежища в «дородстве», в «усладе», в «лазури»? Невинные слова, девственные слова, слова незахватанные и неизнасилованные, слова, само владение коими знаменует отношения с языком, подобные тем, в каких скульптор состоит с мрамором или композитор с нотоносцами. Не в том, разумеется, дело, что на кого-то когда-то все это производит впечатление. Все только и знают, что стенать насчет «герметичности» либо гордиться своим знакомством с эллипсичностью, непрозрачностью и аллюзиями, каковые, по их убеждению, сообщают любому сочинению глубину и богатство. Сволочная профессия, уж ты мне поверь.

---
Стивен Фрай, "Гиппопотам"

.Quote

– Табаско – чуждая кухня, – сказал старик строго. – Но ради Колумба… Он был наш, вы же знаете?
Чечевичная похлебка красно-золотого цвета была и вправду хороша. Он так и сказал.
– Я бы за такую первородство, пожалуй, отдал.
– Да, – согласился старик, – ее так иногда и называют – суп Эсава. Юзеф знает толк в хорошей кухне, хотя он, между нами, не еврей. И даже его мама…
– У которой не ладилось с рыбой…
– Армянка была. Наринэ. Почему всех армянок зовут Наринэ, не знаете? А папа – грек. А евреев тут практически и не осталось. Только кухня.

---
Мария Галина, "Автохтоны"

.Rhymes

Поэтика дерева

Посадить под окном яблоню.
Смотреть, как она растёт.
Корни бугрятся, листья меняются,
Ветви стремятся вверх.

Двадцать тягучих ударов
Мягкого сердца Земли -
Лето,
Зима,
И снова, -
Чтобы увидеть в окне:
Мир превратился в дерево.

...

Теперь и с другой стороны
Видна только шумная яблоня.

---
июнь 2016

Метки:

.Rhymes

* * *

Соберешься перепрыгнуть по весне большую лужу,
Представляя, что ты птица и уже почти взлетел,
Рукавами ловишь ветер, машешь крыльями-руками, -
То ли сокол, то ли цапля, кто в процессе разберет,
А потом... На середине превращения разбега
В ощущение полета ты зачем-то глянешь вниз,
Там, внизу, не покрывало из заплат лесов и пашен,
Как тебе того хотелось, а темна вода в асфальте,
Из которой кто-то смотрит ошалелыми глазами,
Весь заросший бородою, машет крыльями-руками,
Представляет что он птица, и уже почти взлетел...

---
апрель-май 2016

Метки:

.Quote

Время неограниченных возможностей прошло. Уже не впервые Пирс ощущал, что, несмотря на свою удачу и счастливые перемены в жизни, которых он добился, его принесло каким-то образом на скучную равнину, в пустынную местность, безликую и однообразную, где нет ориентиров, чтобы узнать, насколько ты продвинулся. Нет, снаружи была не пустыня, там по-прежнему царили реальность и изобилие, зрели плоды; пустыня была здесь, на его собственной внутренней территории.
Но если этот миг возможности упорхнул (и теперь он не более чем иллюзия, а следовательно, и всегда был не более чем иллюзией), тогда что же произошло в гостиной, когда он смотрел в окно на розы? Что пролетело мимо, коснувшись его щеки?
Легкий ветер — исчезающий миг.

---
Джон Краули, "Любовь и сон"

.Книжки-книжки-книжки

Времени мало, книг много, косноязычие моё никуда не делось, но поделиться впечатлением от прочитанного всё же хочется. Всё свалено в огромную кучу, но я честно старался ничего не упустить. Приступим!

Читать дальше...Свернуть )

Как всегда, комментарии по списку и встречные советы приветствуются.